Ведомости

28 октября 2026 г. 6:00

Соколов Александр

Подсчеты "Ведомостей": БРИКС догоняет Запад по экономическому влиянию в Африке

Африканский передел
Это следует из карты внешнеэкономических связей на Африканском континенте
Значимость Европы и США в финансово-экономическом влиянии в африканских странах сократилась до 29 и 10%. Страны БРИКС укрепили свои позиции до 16%, причем в Центральной и Восточной Африке занимают уже лидирующие позиции в 19 и 31% соответственно.
Именно такая доля приходится на них в общем объеме африканской торговли, внешнего долга, инвестиций, а также иностранной помощи и денежных переводов. Все это следует из данных ЮНКТАД, Всемирного банка, МВФ, ООН, ОЭСР.
Среди самых экономически независимых стран лидером оказался Алжир. У него подсчитанное внешнее взаимодействие было эквивалентно всего половине ВВП, или в 3 раза меньше среднего по континенту значения.
Масштаб внешнего взаимодействия всей Африки превысил $5,3 трлн, что эквивалентно 1,7 совокупного ВВП.
Арена конкуренции
Объемы товарных и финансовых потоков в Африке формируют общий экономический эффект в размере $5,3 трлн. Наибольшая его часть приходится на Северную Африку ($1,5 трлн), где доминирует Европа и арабские страны. Следом идет Западная Африка ($1,3 трлн), где основная финансово-экономическая активность у Европы, БРИКС и США. В Восточной Африке ($1,2 трлн) лидерами влияния являются страны БРИКС, а также Европа и международные организации. В Южной Африке ($0,85 трлн) основная роль также у США и Европы. А в самом бедном регионе - Центральной Африке ($0,45 трлн) доминируют, помимо Европы и Китая, международные институты.
Наибольший экономический вес в Африке оказался у Европы (29%, в частности у Франции - 5%, Британии - 4%, Нидерландов, Италии и Германии - по 3%), затем идут страны БРИКС (16%, включая Китай - 8%), США (10%) и арабский мир вне Африки (8%). Доля международных организаций составила 10%, а частных инвесторов - 4%.
Это соответствует реальному распределению экономического влияния в Африке, говорит заведующий кафедрой "Международное сотрудничество" РАНХиГС Семед Семедов. Европа сохраняет лидерство, хотя влияние Китая и Индии может быть недооценено, а международных организаций - переоценено. За последние 10 лет свое присутствие в Северной и Центральной Африке активно расширяют ОАЭ и Турция.
У Европы ведущие позиции в экономике Африки благодаря инвестициям, банковскому сектору и регулированию, говорит доцент кафедры экономической теории РЭУ им. Плеханова Екатерина Новикова. Китай лидирует среди отдельных стран, концентрируя влияние в торговле, инфраструктурном кредитовании и добыче стратегических минералов. США опираются преимущественно на инвестиции, технологии и помощь развитию.
Африканские страны все активнее лавируют между внешними партнерами, укрепляя свой суверенитет. На Западе этот процесс называют multi-alignment - одновременной ориентацией на несколько центров силы, отмечает главный научный сотрудник Института Африки РАН, профессор МГИМО и ВШЭ Денис Дегтерев. Особенно заметно ослабление традиционного влияния Франции в зоне pré-carré (буквально: "огороженного участка"). Французский портовый оператор Bolloré уступил место швейцарской MSC, а конкуренцию ей составляют компании из ОАЭ - DP World и AD Ports. Хотя страна сохраняет структурное влияние через франк КФА (валюту бывших французских колоний в Западной и Экваториальной Африке), единое предпринимательское право и систему признания дипломов во франкоязычных странах: эти институты настолько глубоко встроены в государственные системы, что отказаться от них крайне сложно.
Показатели внешнего давления
Внешняя торговля африканских стран достигла в 2025 г. $1,87 трлн. Экспорт товаров был $690 млрд, тогда как импорт - $773 млрд. По обороту услуг Африка также имела отрицательное сальдо. Их экспорт составил $196 млрд, а закупка - $223 млрд, согласно данным ЮНКТАД.
За последние 10 лет страны БРИКС нарастили экспорт товаров в Африку со $187 млрд до $309 млрд, или на 65%. Общий объем поставок у стран ОЭСР за 2015-2025 гг. номинально поднялся всего на 18% - с $243 млрд до $287 млрд. Прирост был ниже уровня долларовой инфляции, т. е. реальный объем импорта сократился на 13%. Среди всех стран Китай теперь уверенно лидирует по объему товарных поставок в Африку: его доля составляет $161 млрд, или 21%.
Но в обороте услуг его значение все еще заметно ниже. В 2024 г. Китай поставил их всего на $10 млрд - это доля в 4,5%. У Европы объем был $101 млрд, а доля - 46%.
В целом же во внешней торговле товарами и услугами Китай среди стран доминирует. Его доля превышает 14%, а объем - $267 млрд. У БРИКС эта доля $583 млрд (31%), что почти сравнялось с объемами внешней торговли Африки с Европой ($658 млрд, или 35%).
В сфере финансового влияния страны БРИКС уже существенно проседают. Например, в общем объеме накопленных прямых и портфельных иностранных инвестиций доля объединения составляет 11%, или $106 млрд из $981 млрд. Больше всего вложений в Африке у американцев ($250 млрд, или 26%), а у Европы инвестиций накоплено на $438 млрд (45%).
Почти треть общего объема вложений в Африку приходится на ЮАР ($306 млрд), которая обладает самым развитым на континенте фондовым рынком. А 20% ($212 млрд) - на африканские офшоры Либерию, Маврикий и Сейшелы.
Еще меньше значение стран БРИКС в страновой структуре внешнего долга Африки. На начало 2025 г. он достиг $1,17 трлн. Формально его крупнейшим держателем был Китай, имевший в активе $84 млрд (7,2% всего объема), тогда как за Европой и ее институтами Всемирный банк отражает $91 млрд, а США - всего $7,2 млрд.
Значительная часть долга приходится на международные организации - $256 млрд (22%), в которых главную роль играют чиновники западных стран. Еще $202 млрд долга у держателей облигаций. Как показало исследование Европейского инвестиционного банка, среди них выделяются глобальные корпорации по управлению активами. Среди крупнейших Eurodad называл американские AllianceBernstein, BlackRock, JPMorgan Asset Management, PIMCO, а также французскую компанию Amundi. Наконец, почти треть долга ($375 млрд) держат коллективные кредиторы, среди которых также высока доля Запада.
Переводы из-за рубежа являются значимой поддержкой африканских экономик. Идут они преимущественно от трудовых мигрантов. Общий объем поступлений за последние пять лет был порядка $560 млрд, следует из данных Центра глобального развития о двусторонней торговле. В частности, из США поступило $79 млрд, из Европы - $185 млрд, а из арабских стран вне Африки - $130 млрд. Доля стран БРИКС оказалась $53 млрд, или 9,5%.
Совсем незначительной роль БРИКС оказывается по объемам иностранной помощи. Безвозмездные трансферты в Африку за доступный для изучения период 2019-2024 гг. превысили $689 млрд, согласно данным Международного форума по всеобщей официальной поддержке устойчивого развития (TOSSD), из которых почти 42% ($287 млрд) шло также от международных организаций, еще $132 млрд - от Европы и ее институтов и $74 млрд - от США. Помощь Китая составила порядка $12,6 млрд, а всех стран БРИКС - всего $20 млрд (2,9%).
В Африке нет четких зон влияния: интересы ЕС, Китая, США, Индии, России, Турции и арабских стран все чаще пересекаются, хотя стратегии различны, отмечает доцент кафедры международной безопасности факультета мировой политики МГУ Наталья Пискунова. Китай придерживается "периметральной политики": сначала закрепляется в портовых странах, затем продвигается вглубь континента. Арабские инвесторы концентрируются преимущественно в Магрибе и Северо-Восточной Африке. Традиционное влияние бывших метрополий, основанное на исторических и языковых связях, ослабевает из-за экспансии Китая и новых игроков. При этом экономическое влияние определяется не только торговлей и инвестициями, но и строительными концессиями, расчетами в национальных валютах, программами развития и дипломатическими саммитами.
Главная арена соперничества мировых держав в Африке - природные ресурсы, энергетика и транспортные коридоры, говорит ведущий научный сотрудник Института Африки РАН Андрей Федоров. Китай конкурирует прежде всего с Европой и США, тогда как российское присутствие сосредоточено в отдельных странах Сахеля, Центральной Африки, в Танзании и Египте. Один из стратегических объектов - глубоководный порт Ломе в Того, через который осуществляется снабжение стран Сахеля. В Мали и Буркина-Фасо борьба связана прежде всего с золотодобычей, в ЦАР - с золотом, алмазами и древесиной.
Применительно к Африке корректнее говорить не о делении на "зоны влияния", а о "фрагментированном международном рынке безопасности", где африканские правительства выбирают среди конкурирующих внешних акторов, а глобальные державы соревнуются за доступ, влияние, минеральные ресурсы, порты, разведывательные данные и торговые пути. "Это не раздел, а "конкурентное сосуществование" множества внешних сил на одном пространстве", - говорит и. о. заведующего кафедрой ЮНЕСКО Института стран Азии и Африки МГУ и вице-президент Российского совета по международным делам Михаил Маргелов. Формальных зон влияния в Африке больше нет: на смену колониальному разделу пришла конкуренция внешних держав. Особенно заметны перемены в Сахеле, где после ухода французских и американских военных укрепились позиции России.
Экономическое влияние России в Африке оказалось порядка 0,5%, согласно подсчетам. Эта доля не отражает ее стратегического значения как поставщика зерна, вооружений и атомных технологий, формирующих долгосрочную зависимость африканских партнеров, говорит Новикова. Военно-политическое влияние нашей страны значительно выше ее экономической роли, согласен Маргелов.
Чего не скажет статистика
Взятые показатели вполне применимы для оценки степени и характера внешнего экономического влияния на страны Африки, говорит Пискунова. Объективную оценку позволяют провести такие показатели, как концентрация торговли, инвестиций и долга по странам-партнерам, зависимость экспорта от ключевых товаров, а также структура внешнего долга, говорит Новикова.
Но для более полной оценки необходимо учитывать и многие качественные показатели, полагает Пискунова. Например, санкции и торговые барьеры, субсидирование, валюту международных расчетов, иностранное присутствие на фондовых рынках, контроль над инфраструктурой и строительными проектами. Важно также влияние через фонды развития, интеллектуальную собственность и финансовые технологии. Анализ динамики с 2010 г. позволяет выявить усиление новых игроков - Китая, Индии, Турции и ОАЭ - и ослабление традиционных партнеров, добавляет ученая.
Экономическое влияние в Африке определяется не только торговлей и инвестициями, но и военно-техническим, политическим сотрудничеством и долговой зависимостью, отмечает Дегтерев. Особенно сильные рычаги имеют кредиторы, прежде всего МВФ и Всемирный банк. Даже страны Сахеля, отказавшиеся от военного сотрудничества с Западом, сохраняют зависимость от этих институтов. При этом рассматривать ЕС как единого игрока не вполне корректно: Франция, Германия и Италия нередко конкурируют между собой за влияние.
Базовые показатели фиксируют объемы потоков, но не их структуру, условия, распределение выгод и институциональные механизмы, через которые реализуется влияние, говорит Маргелов. Многое они не видят, например более 43% торговли Африки, связанной с глобальными цепочками стоимости, сосредоточено в драгоценных камнях, металлах и добыче.
Это означает, что высокий показатель экспорта к ВВП может скрывать низкий захват добавленной стоимости и слабые обратные связи с местной экономикой. Не отражаются в стандартной статистике платежного баланса нелегальные финансовые потоки, хотя они оказывают прямое влияние на экономический суверенитет. ЮНКТАД оценивает ежегодные потери Африки от них в $90-100 млрд. Показатель внешнего долга также не учитывает типы кредиторов, условия займов и скрытые обязательства. Так, в Сенегале выявили $11 млрд незадекларированного долга, приводит пример Маргелов.
В наибольшей степени зависимость проявляется через статус именно кредитора. Его преференциальный статус зачастую становится инструментом конкуренции. "Если у вас большая часть кредитного портфеля от Всемирного банка, они, как преференциальный заемщик, могут заблокировать переговоры по кредитам со стороны Китая, потому что посчитают, что финансовое состояние должника ухудшится", - говорит Дегтерев.
Современный неоколониализм сменил прямое управление на финансовые и институциональные механизмы. Зависимость поддерживается через кредиты, гранты, валютные системы и условия работы иностранных компаний, говорит Федоров.
Полюса зависимости
Если соотнести внешнеэкономическую активность страны с ВВП, то оказывается, что больше всего ее вес в Либерии - в 13 раз выше, чем в среднем влияние по Африке. В 3-6 раз уровень внешнего влияния выше также на Маврикии, в Мозамбике, на Сейшелах, в Южном Судане и Джибути.
Важную роль здесь играют географическое положение и экономическая специализация, отмечает Семедов. Особенность Либерии заключается в ее значительной роли в международном судоходстве: страна располагает одним из крупнейших в мире судовых реестров, предоставляя услуги регистрации иностранным судовладельцам. Но зависит от иностранной помощи и кредитов из-за слабости государственных институтов и налоговой базы.
Джибути - морские ворота Восточной Африки. Страна находится на ключевом маршруте между Азией и Европой через Красное море и Суэцкий канал. Она зарабатывает на геополитической ренте - транзите внешней торговли Эфиопии и размещении пяти иностранных военных баз, хотя одновременно сильно зависит от китайских кредитов, отмечает Маргелов.
Маврикий - финансовые ворота Африки: благодаря налоговым льготам через остров проходят многомиллиардные инвестиции в другие страны, говорит Новикова. Активы зарегистрированных там международных компаний достигли в июне прошлого года $757 млрд, по данным Банка Маврикия, что примерно в 50 раз выше ВВП страны. Сейшелы зависят от импорта и туризма, обеспечивающего около четверти ВВП.
Но дополнительные выгоды зависимости этих стран от морской торговли, внешнего фактора и прикладной финансовой роли в целом могут оборачиваться их превращением в "вечного реципиента" и сложностью смены пула экономических партнеров, считает Пискунова.
Относительно невысокой внешнеэкономической зависимостью отличаются Алжир, Экваториальная Гвинея и Камерун, у которых внешняя деятельность относительно размеров экономики в 2-3 раза менее значима, чем в среднем по Африке. Также низкая зависимость у Судана и Чада.
Секрет успеха Алжира в финансовой автаркии за счет нефтяной ренты, говорит Маргелов. Алжир исторически проводит политику экономического национализма и импортозамещения. Правительство десятилетиями жестко ограничивало прямые иностранные инвестиции правилом "51/49" (иностранный инвестор не мог владеть мажоритарной долей в компаниях), практически не накопило внешнего долга и не брало кредиты у МВФ, добавляет Новикова. Но у страны сохраняется уязвимость к динамике цен на углеводороды, а экспорт газа в Европу делает Алжир зависимым от отношений с ЕС и торговых эмбарго.
Камерун при сравнительно диверсифицированной экономике сохраняет высокие финансовые риски из-за расходов на обслуживание обязательств. Тогда как Судан и Чад демонстрируют примеры "кризисного исключения" и попадания в "ловушку бедности". Первый отрезан от внешнего финансирования из-за войны и долгового кризиса, а также лишен нефтеносного юга. А Чад зависит от нефтяных доходов, причем часть выручки направляется непосредственно на погашение обеспеченных нефтью кредитов. В итоге низкие внешние потоки могут отражать не экономическую независимость, а ограниченный доступ к капиталу, отмечает Маргелов.
Впечатляющие темпы
ЮАР в 2025 г. заняла 2-е место в мире по капитализации фондового рынка, которая достигла 327% ВВП, или $1,4 трлн. В 3-4 раза выросла за 2023-2025 гг. капитализация бирж Замбии и Нигерии.
В сентябре на Нигерийской фондовой бирже стартовало IPO промышленного конгломерата Dangote Group. Запущенный им в 2024 г. нефтеперерабатывающий завод в штате Лагос стал крупнейшим в Африке.
Основателем корпорации является богатейшей человек Африки Алико Данготе, состояние которого превышает $53 млрд, по оценке Forbes на октябрь 2026 г. За пару лет оно тоже выросло в 4 раза.
Невысокую внешнюю зависимость в сочетании с быстрыми темпами роста демонстрируют Кения и Эфиопия. Кения ориентируется на Запад, выступает важным транзитным узлом для соседних стран и получила статус основного союзника США вне НАТО. Эфиопия сочетает курс на индустриализацию с либерализацией экономики и сотрудничеством с МВФ и Всемирным банком. Одновременно она расширяет связи с Китаем и арабскими странами, оставаясь членом БРИКС, описывает Пискунова. В 2025 г. страна вошла в пятерку мировых лидеров по темпам роста экономики, который составил 9,8%. "Эфиопия - это страна с огромным внутренним рынком, которая сделала ставку на индустриализацию", - подчеркивает Дегтерев.
Эти два государства благодаря развитию за счет внутренних ресурсов и роста численности населения получили неофициальный статус "африканских львов развития". К ним исследователи Харун Бхорат и Финн Тарп из Всемирного института исследований экономики развития ООН также отнесли Гану, Мозамбик, Нигерию и ЮАР. У большинства этих стран внешняя зависимость ниже среднего по Африке уровня и именно они, как отметили авторы исследования, "во многом определят будущее континента".
Без создания производств и рабочих мест быстрый рост населения рискует превратить демографический дивиденд в экономическую проблему. Для этого необходимо ограничить отток капитала, который по-прежнему приводит к потерям до $200 млрд ежегодно, говорит Федоров. Важнейшей тенденцией стало усиление африканской интеграции - развитие континентальной зоны свободной торговли, собственной платежной системы и финансовых институтов. "Только объединяя ресурсы, африканские страны смогут реализовывать крупные промышленные и инфраструктурные проекты и уменьшать зависимость от внешних держав. Африке нужна индустриализация", - резюмирует ученый.
В подготовке материала участвовал Алексей Никольский
/ Siphiwe Sibeko / REUTERS